В паломничества я не ездила давно. В какой-то момент у меня случился кризис – не знаю, духовный или бездуховный, но мне отчаянно не хотелось всему умиляться, удивляться, видеть чудеса на каждом шагу, за все благодарить и терпеть неудобства. Захотелось просто жить. Произошло это лет пять назад, и когда Татьяна Николаевна меня куда-то позвала, я честно ей ответила, что никуда не хочу. Надоело искать оправданий – работа, денег нет, отпуск отгуляла и т.п.

День писателя в этом году я запомню надолго. Еще утром все было нормально, а вот после обеда перед левым глазом начала плавать какая-то пакость. Зрение мое далеко от идеала, так что я внимания не обратила. Весна, погода, давление – все на голову жалуются, кофе литрами пьют. Пошла на тренировку и это была моя ошибка, но я никогда не относилась к себе как к хрустальной вазе. После заметила, что в левом глазу, прямо сверху, будто пелена пузырями сползает. Желтыми, светящимися, как неоновая вывеска, лопается черными контурами. К концу дня я почти ослепла на левый глаз, различала только свет и то он как в воде полоскался, как через стакан чая смотришь. Самочувствие так себе, потому что вся нагрузка пришлась на и без того трудоголичный правый глаз. Сестра оперативно записала меня в тульский филиал МНТК имени Фёдорова на следующий день, полпервого. До того предстояла мне литургия преждеосвященных даров, как оказалась последняя.

 (Записки на салфетках)     

Мой мир просит тишины. Ленивых выходных, когда не надо никуда ходить, продираясь через завалы снега и рискуя быть сбитой машиной. 

Урбанистический рассказ

Приезд

Был уже вечер, когда Николай, мужчина лет сорока плотного телосложения, въехал в старый дом на окраине города. Строение представляло собой трёхэтажное здание из белого кирпича и имело широкое крыльцо с резными фигурами львов по бокам. Чуть поодаль, справа и слева от гладкой асфальтированной узкой дорожки, располагались ровные ряды кустарников. Между домом и каменной оградой росли деревья — тяжёлые дубы, пожелтевшие листья которых усеивали траву и дорожку перед зданием. Свет стоящих возле ворот чугунных фонарей причудливо отражался от жёлто-коричневого земного покрова, создавая таинственную атмосферу. Стеклянные глаза львов у крыльца недобро блестели, как будто предостерегая непрошенных гостей. В былые времена у дома сложилась нехорошая репутация – слишком много жильцов загадочно исчезло в его мрачных стенах. Слухи о демоническом доме, который забирает людей в потусторонний мир, подогревали местные старожилы красочными рассказами о жертвах, которых они якобы лично знали, однако к нынешнему моменту почти все старожилы скончались. Теперь многие старые дома снесли, на их месте построили новые, но этот дом не тронуло ни время, ни власти. Тем не менее, разговоры о потусторонних силах давно стихли, как неизбежно забываются все истории, когда уходят в лету их хранители. Ведь современному трудовому народу, утонувшему в кредитах и ипотеках, некогда судачить о привидениях – и без них хватает проблем в большом городе.

Про отцов они заговорили не сразу. Прошли кружок по парку, Женя купил мороженного, выслушал ее сбивчивый рассказ про Питер. А потом стал спрашивать. Не рассказывать, а спрашивать. Арина так удивилась, что сначала не могла понять, о чем говорить.

Мой дедушка всю жизнь проработал в шахте забойщиком. Труд ручной, тяжёлый, поэтому дедушка рано вышел на пенсию. Поначалу он раздумывал – может, ещё поработать, ведь к работе, к бригаде привык, а на пенсии что делать? Жена умерла, сын, мой отец, вырос и женился давно. Сидеть в квартире телевизор смотреть? Так долго не протянешь. И болезни одолеют, и вкус к жизни потеряешь. Раздумывать раздумывал, да долго не смог работать после пенсии. В шахте молодому не всякому выдержать можно. Даже просто в шахту спуститься – уже для многих достижение. Это не в офисе за компьютером сидеть.