Мой мир

 (Записки на салфетках)     

Мой мир просит тишины. Ленивых выходных, когда не надо никуда ходить, продираясь через завалы снега и рискуя быть сбитой машиной. 

 Мой мир просит честности и правды в лицо. Без подковерных интриг и возни, иносказаний и домыслов, без ножей в спину. Как уметь красиво и правильно конфликтовать, если люди избегают прямых и открытых разговоров? 

 Мой мир просит бесшабашного танца, как в дикой и умной юности. Да, тогда я была чище и умнее, чем сейчас. Но я больше не скучаю, не сожалею, не хочу туда вернуться. Я переворачиваю страницу и жду свою новую весну. Совсем новую, какой не было почти четырнадцать лет. Настало время перемен. В сорок лет жизнь только начинается? 

Когда-то я меняла ее в тридцать. Получилось. У большинства людей круг общения сокращается, а у меня расширился. Мне стало интересно жить. Я пошла на некоторые компромиссы - иначе не увидела бы столько прекрасных мест родной страны. Работала за гроши, но так приятно смотреть на плоды этих трудов! Даже гроши можно скопить при минимальных запросах. 

 Мой мир просит молчания. Я по природе не разговорчива и нет страшнее испытания, чем заговорить с незнакомцем. Однако я преподаю и пою, эта деятельность завязана на голосе. Хочется тишины, но не по болезни. Блюди еже молчати. Только так услышишь свой внутренний голос. 

 Мой мир не хочет советов и мнений. Я не спрашиваю, права я или нет - к чему это, если все решила? И от этого решения бури внутри утихли, валерьянки больше не нужно, а я вспомнила, как это сладостно - жить предвкушением. Ожидание счастья - это и есть счастье, само оно никаких ожиданий не оправдывает. 

 Говорят, между тридцатью и сорока будто одна ночь: заснула в тридцать, проснулась в сорок. Да, время летит, но есть что вспомнить. Куда больше, чем от двадцати до тридцати. Важно было понять, что никто кроме меня жизнь не раскрасит и начать чудить самой. Никогда бы не подумала, что это можно назвать активной жизненной позицией и что это может кого-то раздражать. Наверное, когда ровненько и серенько - проще. И люди вокруг такие - простенькие, однослойные, но не всегда от большой духовности. А есть ли она или мы в нее только играемся? 

Мой мир хочет свободы, хотя я в нее не верю. Мы рождаемся в свое время, в сложившейся семье, нам дают имя, награждают набором качеств от отца и матери, мы живем в определенной стране и с определенным вероисповеданием - даже его отсутствие таковым является. Пройдут годы, прежде чем мы осознаем, что с чем-то несогласны и выберем что-то сами. А может и не выберем - так спокойнее, серенько и простенько. Сиди и не отсвечивай. Но когда то, что ты делаешь становится каторгой, а взывание к твоей порядочности - манипуляцией, появляется жажда свободы. Я готова побороться даже за её иллюзию. 

 Мой мир просит веры не за страх, а за совесть, но не такой, какой она была в двадцать. Если почитать жития мучеников, мы увидим в основном молодых юношей и девушек, отдавших жизнь за Христа. В молодости это легче - жизни толком не было, терять нечего, боли не чувствовал, страха не знаешь. А поживешь до сорока-пятидесяти один, с болезнями да еще в гонениях - много ли останется от веры? Отцы пустынники как-то до ста семи доживали, но такой веры мне точно не видать.  Хорошо бы осталась чистота и появилось зрелое доверие, а не равнодушная привычка из страха и лени. 

 Кризис в переводе с греческого — это суд.
Дай Бог выйти оправданным.