Смотрю в жилище, тёплая, с любовью,
Глотая очень горькую слезу.
О, кто утешит долюшку ту вдовью?
Одна я – одинёшенька в грозу.
Жила в деревне тетка Зинаида,
На славу рукодельница была.
Добра лицом, приветливого вида,
По правилам, хорошая, жила.
Всем к празднику скатёрки вышивала,
Уж на ногах, пригожая, чуть свет.
На посиделках праздно не болтала,
По пятницам не жарила котлет.
И не забыть ей год тот 45-й,
Как зеркала завесила беда,
В шкатулке уголком конвертик мятый,
Залитый кровью в лютые года.
А в том конверте горе и ненастье,
В последней строчке: «Милая, прости!
Мы с Ванечкой желаем тебе счастья,
Нам завтра в бой решающий идти».
В багровых росах горевала долго,
До сей поры там слышен бабий крик.
Без устали работает иголка,
Сияет на холсте Николы лик.
В избе светло, салфетки кружевные
Украсили дубовый старый стол.
Гостят у Зины девы молодые,
Уж полумесяц ласковый взошел.
А добрая поспешно платья вяжет:
«Девчонки, выбирайте поскорей!»
Потом вздохнет и карточку покажет,
Где маленький сынок в обнимку с ней.
А вот и муж, желанный и красивый,
Трудяга и заботливый отец.
Всё хвастал, что, наверное, в счастливый
В Николу день пошли мы под венец.
Задумчиво к окну подсела Зина,
И вот уж погасили в избах свет,
Темно в глазах, и страшная картина:
Сыночка и супруга больше нет.
Не умолчи, Николушка родимый,
Увидишься с любимыми в раю.
Тянулась благодать к душе ранимой,
Давно за вас пред Господам молю.
А спозаранку тишину нарушив,
Знакомый молодой беспечный смех.
Угодник-чудотворец долго слушал,
Как балаболит с девушками грех.
Да захворала тетка Зинаида,
Который день сидит уж у окна,
Бела, как снег, болезненного вида,
За что ж пригожей участь та дана?
«Ну, посетите, девки, Зинаиду!» –
Кричит с крыльца
Хромой сварливый дед.
«Какую затаили вы обиду?
Ну времена, ты видел то, сосед?»
«Да видел я. Пойду до Зинаиды,
Проведаю и хлеба отнесу.
А к вечеру отправлю бабку Лиду,
Доить её бодливую козу».
О, как перед грозой дышалось тяжко
Встревоженную душу совесть ест.
На чистом теле белая рубашка,
На ней из ниток чёрных вышит крест.
Глотая очень горькую слезу.
О, кто утешит долюшку ту вдовью?
Одна я – одинёшенька в грозу.
Жила в деревне тетка Зинаида,
На славу рукодельница была.
Добра лицом, приветливого вида,
По правилам, хорошая, жила.
Всем к празднику скатёрки вышивала,
Уж на ногах, пригожая, чуть свет.
На посиделках праздно не болтала,
По пятницам не жарила котлет.
И не забыть ей год тот 45-й,
Как зеркала завесила беда,
В шкатулке уголком конвертик мятый,
Залитый кровью в лютые года.
А в том конверте горе и ненастье,
В последней строчке: «Милая, прости!
Мы с Ванечкой желаем тебе счастья,
Нам завтра в бой решающий идти».
В багровых росах горевала долго,
До сей поры там слышен бабий крик.
Без устали работает иголка,
Сияет на холсте Николы лик.
В избе светло, салфетки кружевные
Украсили дубовый старый стол.
Гостят у Зины девы молодые,
Уж полумесяц ласковый взошел.
А добрая поспешно платья вяжет:
«Девчонки, выбирайте поскорей!»
Потом вздохнет и карточку покажет,
Где маленький сынок в обнимку с ней.
А вот и муж, желанный и красивый,
Трудяга и заботливый отец.
Всё хвастал, что, наверное, в счастливый
В Николу день пошли мы под венец.
Задумчиво к окну подсела Зина,
И вот уж погасили в избах свет,
Темно в глазах, и страшная картина:
Сыночка и супруга больше нет.
Не умолчи, Николушка родимый,
Увидишься с любимыми в раю.
Тянулась благодать к душе ранимой,
Давно за вас пред Господам молю.
А спозаранку тишину нарушив,
Знакомый молодой беспечный смех.
Угодник-чудотворец долго слушал,
Как балаболит с девушками грех.
Да захворала тетка Зинаида,
Который день сидит уж у окна,
Бела, как снег, болезненного вида,
За что ж пригожей участь та дана?
«Ну, посетите, девки, Зинаиду!» –
Кричит с крыльца
Хромой сварливый дед.
«Какую затаили вы обиду?
Ну времена, ты видел то, сосед?»
«Да видел я. Пойду до Зинаиды,
Проведаю и хлеба отнесу.
А к вечеру отправлю бабку Лиду,
Доить её бодливую козу».
О, как перед грозой дышалось тяжко
Встревоженную душу совесть ест.
На чистом теле белая рубашка,
На ней из ниток чёрных вышит крест.