Я давно уже не твоя муза,
А была ли когда? Не знаю.
Где та дикая, умная юность,
Когда сами собой сплетались
Обо всяком дыхании строки?
И все чувства имели имя,
А мы знали их все в лицо
И по-своему их любили.
Твоя муза с тех пор изменилась,
А мои – приходящие раны,
Но один в голове зажился,
Как обои на стенах сознанья.
Наши чувства давно поблекли,
Новизной уже не искрятся,
А чтоб выразить в полной мере,
Не хватает словарных запасов.
Обезвожено жизнью сердце,
«Пустяки» волновать перестали,
А писать об отчётах квартальных
Всё равно, что дружить с иноверцем.
В сорок лет быть поэтом сложно
Или точно уже – поэтом:
Не юнцом уныло-восторженым,
Не ребёнком со своим лепетом.
Я давно уже не твоя муза,
Я покрашу обои сознания:
Попытаюсь поверить в чудо,
На мою долю точно осталось.
А была ли когда? Не знаю.
Где та дикая, умная юность,
Когда сами собой сплетались
Обо всяком дыхании строки?
И все чувства имели имя,
А мы знали их все в лицо
И по-своему их любили.
Твоя муза с тех пор изменилась,
А мои – приходящие раны,
Но один в голове зажился,
Как обои на стенах сознанья.
Наши чувства давно поблекли,
Новизной уже не искрятся,
А чтоб выразить в полной мере,
Не хватает словарных запасов.
Обезвожено жизнью сердце,
«Пустяки» волновать перестали,
А писать об отчётах квартальных
Всё равно, что дружить с иноверцем.
В сорок лет быть поэтом сложно
Или точно уже – поэтом:
Не юнцом уныло-восторженым,
Не ребёнком со своим лепетом.
Я давно уже не твоя муза,
Я покрашу обои сознания:
Попытаюсь поверить в чудо,
На мою долю точно осталось.
