Который год в шкафу лежат мои ботинки
заношенные вусмерть боевые "крокодилы",
я с них стираю редкие пылинки
как триггер памяти, где ноги проходили.
Весной и осенью, открыв и развернув коробки
перебирая вещи, обувь по сезону
я каждый раз из мира выпадаю
держа в руках из прошлого находку.
Давно уже не чёрных – седых берцев
рассматриваю сбитой кожи шрамы
когда-то порванных, протёртых, заменённых
с бушлата вырванных, зелёными шнурками.
Ранты побиты, язвы от ожогов
подошвы стёсаны о камни до гвоздей
глубокие разрывы на резине
зато я не ломал своих костей.
Ботинки старые в морщинах, торчат нитки
потасканы, потёрты и на вид
давно бы уж лежали на помойке,
но как же моей памяти без них?
Они давно не просто потные опорки,
как два товарища со мной прошли мой путь
и каждая отметина на коже –
заношенные вусмерть боевые "крокодилы",
я с них стираю редкие пылинки
как триггер памяти, где ноги проходили.
Весной и осенью, открыв и развернув коробки
перебирая вещи, обувь по сезону
я каждый раз из мира выпадаю
держа в руках из прошлого находку.
Давно уже не чёрных – седых берцев
рассматриваю сбитой кожи шрамы
когда-то порванных, протёртых, заменённых
с бушлата вырванных, зелёными шнурками.
Ранты побиты, язвы от ожогов
подошвы стёсаны о камни до гвоздей
глубокие разрывы на резине
зато я не ломал своих костей.
Ботинки старые в морщинах, торчат нитки
потасканы, потёрты и на вид
давно бы уж лежали на помойке,
но как же моей памяти без них?
Они давно не просто потные опорки,
как два товарища со мной прошли мой путь
и каждая отметина на коже –
