Рождение книги

 

 

«Чистописанья  сладостный урок»

 

     Дорогие читатели! Перед вами не совсем обычная электронная книга – «Небесная азбука». Это своего рода творческий эксперимент. Книга ещё только рождается, «оперяется», и вы по желанию можете следить за этим процессом. Поэтическая мастерская открыта для вас. Композиция книги уже сложилась: каждая из трех глав отражает разные направления моих духовных исканий, самопознания и диалектического мировосприятия, но все стихотворения в глубинной своей сути объединены одной религиозно-философской мыслью – неразрывным единством Бога и человека.
     С течением времени я буду добавлять в книгу новые стихи и, возможно, что-то корректировать, переосмыслять. Потом, надеюсь, настанет миг осознания того, что книга сложилась и её можно отправлять в большое плавание. А пока я буду признательна каждому из вас за любые отклики, комментарии, оценки, положительные или критические отзывы, иными словами – за ваш вклад в искренний диалог поэта с читателями.
     Хочу особо упомянуть, что идея книги «Небесная азбука» родилась у меня исключительно благодаря моему активному (хотя волею эмигрантской судьбы и заочному) членству в клубе православных писателей «Родник» и в не меньшей степени благодаря многолетней творческой дружбе с председателем клуба Владимиром Сергеевичем Алёшиным. Очень многие стихотворения этой книги были написаны к ежемесячным тематическим встречам родниковцев, когда тот или иной посыл на заданную религиозную тему становился для меня источником вдохновения и парадоксальных размышлений, новых вопросов к себе, миру и Всевышнему. А это и есть лучшее топливо для поэтического труда.
     Итак, давайте вместе постигать азбуку небес, начав со «сладостного урока чистописанья» самых простых и вечных истин: веры, надежды, любви, ведь в основе своей моя книга именно об этом.

 

     

       

Глава I

                     Невольный перевод.

 

      Невольный перевод.

Душа о будничном заботится,
бессмертной сути не тая –
как вольно мною переводится
скупой подстрочник бытия:

 

из закорючки малой, точечки
небесный извлекаю смысл,
спешу на зов первоисточника
из пропастей житейских ввысь.

 

Что Божьим неводом приносится –
от жемчуга до шелухи –
душой невольно переводится
в любовь, молитву и стихи.

 

 

        Я вышиваю мир.

                                                       «К Тебе, о Боже,  к Твоему престолу
                                                        я путь держу по Твоему глаголу…»
                                                                                         К. Бальмонт

                                            

Не громовержец истинный поэт –
скорее вдохновенный вышивальщик
словами-мулине на пяльцах лет.
Живу и я в уверенности вящей,

 

что не мудрей я крошечной пчелы,
которая, инстинкту покоряясь,
мёд собирает. Не быстрей стрелы.
И не смелее рыбы под корягой.

 

Звезды не ярче, что ни говори.
И перелётных птиц не беззаботней.
Меня из слов зачем-то сотворил
Всевышний в безмятежности субботней.

 

Я вышиваю мир: звезда, стрела,
коряга, рыба, реки-пейзажисты.
Рождается узор – летит пчела
и наполняет мёдом соты жизни.

 

 

            Лодочка стиха

Выдалбливаю лодочку стиха
из лучших на земле пород словесных –
слетает время, словно шелуха,
которая нам застилает Вечность.

 

Застыла жизнь на стыке всех путей
между землёй и небом – в хрупком слове.
И лодочка без вёсел и сетей
вот-вот отбудет за своим уловом.

 

Она плывёт легко через моря,
эпохи, континенты, поколенья,
теперь уже как будто не моя –
подаренная в собственность Вселенной.

 

Поэта тайно Бог поцеловал –
в него язык вдохнул, как откровенье.
Познание начала всех начал –
в стихо-твореньи? – нет в стихо-втореньи

 

Божественному замыслу души.
Как сосны слов шумят нетерпеливо!
Выдалбливаю лодочку в тиши
на берегу – в священный час прилива.

 

            Вечное слово 

То небом довольствуюсь низким,
то грежу землёй в облаках.
Сама Мирозданья описка –
привыкла в слова облекать

 

всё то, что осталось бы тайной
за гранью людской суеты,
но я, будто крот, непрестанно
словесные рою ходы

 

во всех направлениях света
и тьмы – неизбежно – порой,
увлекшись уже беззаветно
старинною этой игрой.

 

Из слов себе цепи смиренья
и лёгкие крылья творю.
В неистовстве стихо-творенья,
наверно, однажды умру.

 

И вечное русское слово,
даруя божественный свет,
осыплет моё изголовье,
как ласковый яблонев цвет.

            

                 Между помыслом и словом

На границе между помыслом и словом
говорит Господь, как часовой:
не шагай в ловушку – в тот условный
мир названий, что порядок свой

 

утверждает в сводках протокольных.
(не живое дерево – доска!)
Нет ко Мне прямее троп окольных –
с шумом ветра, шорохом песка.

 

По проспекту громких слов не шествуй,
бабочку в сачке не приноси.
Я пойму тебя по взгляду и по жесту
троеперстья – только так проси.

 

На границе между помыслом и словом
подожди, с молчанья не сорвись,
как с горы – приди ко Мне с уловом
светлых мыслей, устремлённых ввысь.

 

И поведай добрыми делами
о себе на жизненном пути.
А слова особенные в храме
искренней молитве посвяти.

      Спаси и сохрани.

Я родилась в гремящей пустоте
безбожия – лежал в шкатулке крестик:
нас бабушки в чумные годы те
крестили от родителей в секрете,

 

учили нас молитвам вместо догм
о закалённой атеизмом стали,
но уходили бабушки потом,
и мы под шум парадов вырастали.

 

Ремесленники кройки и шитья
опять перекорежили Россию –
придуманных законов бытия
иссякла торжествующая сила,

 

Мощь громких слов растаяла, как снег,
сложила жизнь подрезанные крылья.
И бабушка пришла ко мне во сне,
и я шкатулку старую открыла.

 

Мой детский крестик – Спасе сохрани! –
впервые неуверенно надела,
и радостно преобразились дни,
приняв частичку Божьего надела,

 

чтобы душа возделывать могла
бессмертие своё, учась смиренью.
Рассеялась, как сон печальный, мгла,
окутавшая наше поколенье –

 

и изменилось мира естество,
незримые открылись в Вечность двери,
и жизни засыхавшей голый ствол
покрылся лепестками юной веры.

 

        Мир двуедин.

 

Что жизнь без искуса? – искусства упущенье,
самопознанья выстрел холостой.
Река судьбы мелеет без движенья.
Путь дерзновений пусть и непростой,

 

но человека на земле достойный.
Кто избежал ошибок – тот не жил.
Что жизнь без искуса – до жара и до стона,
до напряженья всех душевных жил?

 

Лишь тленья тень, безмолвье под корягой,
бесплодие смоковницы пустой.
Тот разве жил, кто сердце не карябал
любовью, страстью, дерзкою мечтой,

 

кто не сражался с мельницами быта,
кто истину бесстрашно не искал?
Немало осторожных позабыто,
но помнится отчаянный Икар.

 

Мир двуедин – и где упрямство правит
душою смельчака, вперёд зовёт –
там и терпенье лучших выбирает
и главные награды раздаёт.

 

Жить с верой негасимой – и делами,
и помыслами – в этом главный смысл.
Что без смиренья жизнь? Слепое пламя,
которому не устремиться ввысь.

    Уменье упрощать.

Прощение – уменье упрощать
обиды, семиглавого дракона
гордыни постепенно укрощать
и жертвовать собой ради другого.

 

Готово зло весь мир спалить дотла,
желаньем мести сердце искалечить.
И лишь прощенья тропка так светла
во мраке войн и распрей бесконечных.

 

Прощение – уменье не судить,
судьбы удары принимать покорно.
Прощение – уход от суеты
житейской к просветленью и покою.

 

Прощение – стремленье к простоте
прощания и встречи с предрешённым.
Прощение – к небесной высоте
полёт души – другой душой прощённой.

 

 

             Странник.

По бескрайнему бездорожью шагает странник –
незабудок дымка, ромашек снежная пыль.
Нежен юный рассвет, ещё стрелами грудь не ранят
ни хула, ни хвала – и, как сказка, прекрасна быль.

 

Так иди же вперёд – устремляйся легко и смело
в путь, который неведом с рожденья и до седин.
Вдохновенно, уверенно, робко и неумело
ты пойдешь со всеми – и всё же пойдешь один.

 

В городах колдовских надышись стариной, послушай,
как Эолова арфа тебе одному поёт –
только помни всегда, каким силам земным ты служишь.
Испытай падения и испытай полет.

 

Через чащи пойдёшь лесные в глухую полночь –
знай, что свет впереди: до спасенья рукой подать.
Будет ближний в беде – поскорее спеши на помощь.
Сам в беду попадёшь – подожди на судьбу роптать.

 

Переменится всё – прятать сердце в стальной кольчуге
не старайся, поверь: испытания – часть пути.
Даже горечь потерь научись принимать как чудо.
Зла в душе не держи – и друзей, и врагов прости.

 

Так иди же, иди, пока время не истекает,
пока даль безбрежна – как верить, как ждать, как жить
расскажи внимающим – музыкой и стихами.
Расскажи молчанием, главное – расскажи.

 

      Ярмарка дней.

Ярмарка суетных дней шумит –
яркий товар разложен.
Сердце доверчивое щемит
от обольщений ложных.

 

Льётся рекою янтарный мёд,
с каплей лукавой дёгтя.
Страстный кутила, азартный мот –
«Дорого отдаёте?» –

 

я вопрошаю у продавцов.
Те говорят с усмешкой:
«Купли-продажи закон таков:
жизнью берём, не меньше.

 

Что ж ты – не мешкай, спеши, вкушай
сласти земные полной
мерой!…» Но вдруг говорит душа:
остановись и вспомни –

 

временна плоть, что в страстях кипит.
Жизнь обернётся крахом,
если ценой дорогой копить
то, что предстанет прахом.

 

И на мгновенье смолкает гам
всех ненасытных торжищ.
Вновь начинаю я по слогам
смысл бытия итожить

 

и понимаю, что не ряды
рынка о счастье шепчут.
Я вспоминаю своих родных,
в Вечность давно ушедших.

 

Сердца касается благодать –
страсти, как с неба тучи
гонит, и прожитые года
тайне смиренья учат.

 

И тишина обнимает мир,
звёзд серебрится россыпь.
И удивляюсь я в этот миг,
как всё легко и просто.

 

      Чудят слова.

                         «Тишина – ты лучшее из всего, что слышал…»
                                                                             Б.Пастернак
                                   

«Мысль изречённая есть ложь»…
Речей прокрустовому ложу
ловить наш разум невтерпёж –
ведь мир из слов так прочно сложен.

 

И всё же – сложен для ума.
Лишь сердцу лишних слов не нужно,
когда любовь идёт в дома,
где ждёт Творец на тайный ужин.

 

Хлеб благодати преломив,
накормит сильных Он, и слабых:
от сердца к сердцу в этот миг
дойдёт священное посланье.

 

Как эта истина проста!
Но неизменно почему-то
чадят лукавые уста,
чудят слова, не зная чуда.

 

Речь многомудрая есть ложь –
вода из решета на всходы
небесные… Но как хорош
взгляд старика, ребёнка хохот.

 

Так промолчим же, помолчим –
по-детски улыбнёмся, глядя,
как солнца нежные лучи
по голове планету гладят.

 

    Благодари за всё.

Благодари за всё, благодари –
что жизни нить в иглу Вселенной вдета,
благодари за светлые дворы
бесстрашного застенчивого детства.

 

За долгий путь от первого звонка
до выпускного бала в стенах школьных,
где взгляд от мелового завитка
знакомых формул ускользал невольно

 

в миры первооткрытий – маяты
высокой, что лишь юности покорна,
благодари за дерзкие мечты,
подрубленные зрелостью под корень.

 

Благодари, что неразлучных двух –
ждёт бытие, любовью налитое,
за нежный одуванчиковый пух
у сына на макушке – под ладонью.

 

За горький вкус побед благодари,
за благодать несбывшихся прошений,
за то, что облетят календари
разлук и встреч, прощаний и прощений,

 

Но Дух Святой из суеты сует
восстанет ныне, присно и навеки,
Благодари, что выше доли нет
быть Божиим твореньем – человеком.

 

Благодари за старости виток,
когда гордыни замысел развенчан.
Благодари за свой последний вдох,
сулящий выдох в солнечную Вечность.

 

 

   Памяти новомучеников.

Начнется служба в восемь, как всегда.
Сквозь купол Храма золотым потоком
заплещет солнце, за окном в садах
сирени торжество ударит током.

 

И позабуду я в который раз,
что этот рай, где славят небо ели,
где крест Христов горит кострами роз –
пристанище безвинно убиенных.

 

Как сотни одуванчиковых лун,
взойдут их души на лугах бескрайних,
чтоб заглянуть печально в души слуг,
которые судили и карали.

 

Поднимется на звонницу монах
и строгое безмолвье поколеблет.
Поднимутся из пепла имена
на отпеванье и упокоенье.

 

Проклятие кровавых дел и вех
ударит в сердце колокольным градом.
И то ли ангел, то ли человек
во утешение присядет рядом.

 

  Эстафета доброты.

Помню эпизод один из детства –
то была пора очередей,
все стояли в них – куда же деться?
В долгие часы тогда людей

 

изучала я не с самой лучшей
стороны – у будней под пятой.
Но один запал мне в сердце случай:
душный день, жарою налитой –

 

выцветшее городское лето,
двигается очередь едва.
Вдруг подходит женщина – одета
бедно, произносит: «Я вдова… –

 

робко всем заглядывает в лица –
пропустите: очень болен сын,
дома он один сидеть боится,
маленький ещё…» И магазин

 

замирает, а потом, как осы,
жалящие возгласы летят:
«Надо же – под бедненькую косит!
Постоишь, не треснешь – все стоят!»

 

Женщина, как под ударом сжавшись,
мятый теребит в руках платок.
И такая огненная жалость
сквозь меня проходит, словно ток.

 

«Мамочка, давай пропустим тётю –
говорю – «Ну что ж, давай» – в ответ.
Нам кричат: «Тогда вы отдаёте
очередь свою? Согласны? Нет?»

 

Мы согласны – нервы на пределе.
Вдруг взлетает голос из толпы:
«Что же мы не люди, в самом деле?
Очередь не можем уступить?

 

Ну а тех, кто помогает, гоним,
упустить кусок боимся свой.
Ведь в войну всё было по-другому –
что случилось с нами, Боже мой!»

 

И чудесным образом сознанье
у людей меняется за миг:
«Верно, уж простите, не со зла мы,
всё не гладко и у нас самих» –

 

слышится со всех сторон, улыбки
тихо расцветают на губах.
И жужжанье мухи звуком скрипки
предстаёт, когда любовь в сердцах.

 

Как забыть тот день? Тогда словами
я не всё ещё назвать могла,
Но казалось, что над головами
нашими два солнечных крыла

 

ангел распростёр, передавая
дальше эстафету доброты.
Мы несём в себе частичку рая
и порой так просто зла черты,

 

как случайный грим, стереть – развеять
грубых слов сгустившийся эфир.
До сих пор я продолжаю верить,
что пример добра спасает мир.

 

         Раны любви

Эти ранние раны любви –
будто зори над водами вешними.
Их залечат легко соловьи
сладкозвучными трелями вещими,

 

воспевая полуденный свет,
бытия, обольщеньями полного.
Снова гнёздышко нежное свей,
воздух сладок от хмеля любовного –

 

шепчут травы, и в ягодный сок
превращается мука со временем.
Раны ранней разлуки – исток
неразгаданной тайны смирения.

 

А блеснёт седина на висках
на закате, как золото лунное,
и решительно двинет войска
ночь последняя с верными слугами –

 

одиночеством, ветром-молвой
о загубленной жизни неправильной –
со склонённой постой головой,
надышись отзвеневшими травами

 

и опять обещанья лови,
что потерями сердце разметили.
Эти поздние раны любви –
для молитвы, стихов и бессмертия.

 

          Твори свою судьбу

Неси свою судьбу, как на руках ребёнка –
капризного и тем – желанного вдвойне.
Прижми его к груди, неси по узкой кромке
земного бытия – в миру и на войне.

И кем бы он ни стал – монархом иль монахом,
какую бы хулу и славу ни снискал –
неси свою судьбу, как шапку Мономаха –
пусть ноша тяжела, но без неё никак.

По сторонам смотреть и сравнивать не надо –
возможно, для других всё легче во сто крат.
Прими свою судьбу, как тайный кубок с ядом –
бесстрашно и легко – как завещал Сократ.

Служи делам любви открыто – без забрала,
но в споре промолчи – бессмысленном, пустом –
не убеждай ни в чём упрямого собрата –
ведь он своё дитя несёт иным путём.

Твори свою судьбу – пусть в мире многоликом
она оставит след: душа поборет плоть.
Твори свою судьбу, как тайную молитву –
смиренно и светло – как завещал Господь.

 

                                  Былинка

Былинка опять проросла сквозь асфальт
и тянется к солнцу упрямо.
За городом сад – и там травы шумят,
и нет на них грубой управы

сапог и машин, что пригнуть норовят
навеки к асфальту былинку –
и синь поднебесья, и гибели ад –
с ней рядом, почти что в обнимку.

Но как одинока – у всех на виду
былинка, качаема ветром.
Ей взять бы в подруги ночную звезду,
но та исчезает с рассветом.

Вишнёвый ей цвет бы на плечи принять,
но сад далеко за дорогой.
И ей остаётся стоять и ронять
слезинки дождей ненароком.

Какой же ей смысл сквозь асфальт прорастать
одно лишь земное мгновенье?
Былинка, что робко росла у креста
Господня – ответит наверно.

 

 

                                        

Глава II

                                Беглый луч.

 

                  Божий лик.

Бытие Ты радостями вымостил,
Господи – на крыльях дней лечу.
Никому не оказал Ты столько милости,
сколько мне – упрямому лучу,

 

что от солнца Твоего порою в сторону
ускользает, своевольем лих.
Но над всеми далями, просторами –
Твой один небесный вижу Лик.

 

Крест судьбы по силам и по росту мне.
Если Воскресения дары
явишь – на колени встану с просьбою:
жизнь мою опять повтори.

 

Как Твой мир люблю – сильный кротостью,
где душа с душой говорит –
и любовь, как чайка, над пропастью
смерти безмятежно парит.

 

                Небесные дары.

Нам в колыбель невидимой рукой
дары кладутся – каждому особый.
Но жизнь течёт стремительной рекой,
и наш талант, как лодка, сквозь осоку

 

житейских дел и будничных хлопот
так трудно пробивается к признанью –
и зачастую холостой хлопок –
пустой итог великого призванья.

 

Чем драгоценней камень, что принёс
на обработку главный наш Заказчик –
тем с мастера взыскательнее спрос.
Нам предстоит ответ держать за каждый

 

пропавший шанс использовать свой дар
на службу высшим силам Мирозданья,
когда поймём, что молодости жар
иллюзиям случайным мы роздали.

 

Собою любовались – каждый шаг
победным маршем гордо представляли,
а лодку, что застряла в камышах
и затонула – вытащим едва ли.

 

Как много зла себе мы причиним,
пока не сможем с истиною сладить:
талантом мы на труд обречены,
а не на лавры мимолётной славы.

 

Чем к нам Господь щедрее – тем трудней
сомненья, испытанья и невзгоды.
Борьба с собой – вот лучший пахарь дней,
сулящий нам божественные всходы.

 

           Познание.

Познание – из рая беглый свет,
призвание художников, поэтов,
признание, что лучшей доли нет –
стать человеком, тайный плод отведав

 

добра и зла: тернистый путь пройти,
узнать печали радость, горечь счастья.
И свой велосипед изобрести,
чтобы на нём в историю умчаться

 

в обход условных правил, норм и догм
по лезвию ножа, по краю бездны
в восторженном сиянье золотом
открытий, что пока ещё безвестны.

 

Но срок придёт, и вздрогнет червь земной,
услышав зов крылатого собрата:
«Очнись, открой глаза – иди за мной
тропою Галилея и Сократа.

 

Что без познанья мир? Одна печаль,
впечатанная в глыбу серых будней.
Познание – начало всех начал,
которое от сна наш разум будит.

 

Что без познанья мы? Лишь прах и тлен.
Но если мысль выходит из-под стражи
предубеждений и встаёт с колен –
она в бессмертье проводник бесстрашный.

 

Пусть знаний многих радостная весть
жизнь поднимает во весь рост до неба,
провозглашая: «Господи, Ты – есть.
И сладок горький вкус земного хлеба…»

 

            Раскаяние.

Бывает странное в природе
опустошение, когда
вдруг полоса дождей приходит,
и увядает красота

 

пейзажей летних, безмятежных,
и бесконечна канитель:
казалось бы, ландшафты те же,
а присмотреться – и не те.

 

Как-будто кто-то тёмной влаги
плеснул исподтишка на холст,
готовый к трепетной отваге
художника – и не сбылось

 

рождение картины светлой,
а лишь разводы, кляксы, муть –
так капли искушений с веток
срываясь, наполняют тьму.

 

И ловишь жадными губами
не те слова, любовь не ту.
И это тянется годами,
усугубляя пустоту.

 

Но миг настанет озаренья,
и к пониманию придёшь:
плоды раскаянья созрели –
вот для чего был нужен дождь!

 

И сердце в небо вознесётся,
Творцу открытое уже.
И покаяние, как солнце,
разгонит тучи на душе.

 

  Великая Суббота.

Великая суббота настаёт –
с чем праздник этот светлый я встречаю?
Моя душа то плачет, то поёт
о том, что мне не выразить речами,

 

не выткать стихотворною строкой –
так многолика я в земных скитаньях.
Мне каждый новый день уже другой
смысл бытия – рассадою – кидает:

 

в моём саду растут чертополох
и розы – я садовник неумелый,
скорей художник: славлю дух и плоть,
не разделяю зёрна и плевелы –

 

в своей палитре вольно собрала
все краски мира, не избегнув чёрной.
Любуюсь взмахом птичьего крыла,
и путь червя мне ведом, обречённый

 

на мрак подземный: я хочу постичь
явлений разных суть и разве смею
я, Господи, Тебя просить простить
грехи, что были радостью моею?

 

Я многих испытаний не прошла,
деяний добрых не свершила столько.
Я чёрствостью беспечною прожгла
сердца мне доверявших так жестоко.

 

И часто обжигалась я сама,
отвержена была и одинока,
когда в затменье сердца и ума
любила человека больше Бога.

 

Земным живу без меры, без границ,
а ты мой Бог, мой милосердный Отче,
всё ждёшь, когда от мимолётных лиц
к тебе я подниму с надеждой очи.

 

И снова Пасха: робкий огонёк
в моей душе к тебе взывает, Боже –
пусть моего смиренья день далёк,
и рано мне мой путь земной итожить,

 

но на коленях я сейчас стою
перед Тобой, Создатель, повторяя:
благодарю за всё, прими мою
молитву, даже если берег рая

 

далёк, но знаю, музыка одна –
Пасхальный звон – не смолкнет на планете.
Им жизнь освещена, освящена,
искуплена и отнята у смерти.

 

     Ничто не поздно.

Нас в детстве не учили покаянью,
на исповедь не приводили нас.
Листочки со стихами по карманам
рассовывала, чтобы в трудный час

 

с поэзией в метаниях мятежных
найти созвучье, выйти из оков
дел и забот – всегда одних и тех же.
Казалось, что мой жребий не таков –

 

мне предстоят великие свершенья,
сама творю летучих дней закон.
Была я вдохновенна в прегрешеньях,
чей горький смысл и не был мне знаком.

 

Нас вырастили мелкими божками –
гордыня исполняла роль судьи,
и вышивало чёрными стежками
тщеславие на полотне судьбы.

 

Как хочется узор начать сначала –
любви и дружбы, трепетных стихов,
чтобы высоких чувств не омрачало
сознание содеянных грехов.

 

Ах, если бы нам у истоков жизни
Божественный закон преподнесли –
кто знает, может, с меньшей укоризной
к самим себе мы путь земной прошли.

 

Но милостив Творец – пока мы живы
ничто не поздно: в благодатный час
душа из пелены выходит лживой
и озаренье посещает нас:

 

событий внешних промельк – лишь преддверье
существованья вечного, где нам
воздастся по раскаянью и вере,
по мыслям милосердным и делам.

 

Ничто не поздно – крылья простирает
к нам ангел даже в самый горький миг –
и полон мир небесными дарами,
когда идём мы к Богу напрямик.

 

        Многоголосие.

Солнца желток добавляет осень
в тесто стихов.
Сороконожки упавших сосен
в зелени мхов.

 

Перебирает беспечно ветер
струны дерев.
Лес надевает весенний свитер,
зиму стерев,

 

и предстаёт красотой разброда
листьев и трав.
Господи, я ведь оттуда родом –
ухом припав

 

к многоголосию поля, чащи –
спорю с постом –
И наказание полной чашей
выпью потом.

 

Так же – не в силах с восторгом сладить –
гомоном птиц
гомоном слов – будем вместе славить
Бога – не ниц

 

падать, а ввысь уноситься кроной,
птицей, строкой.
Сам Ты, Господь, меня непокорной
создал такой.

 

         Души посланник.

                                                    Всех чар моих оружие сложить
                             так просто оказалось: сном и бденьем
             мне хочется теперь тебе служить
                                       смирением, не губ прикосновеньем…

Как «Вы» сказать, когда ты весь, как ветер –
посланник с берегов души моей,
куда так труден путь и неприметен
в житейской суете семи морей.

 

Но нас легко несёт ладья молитвы
из тьмы на свет по волнам грозовым –
и солнечный, замедленный, смолистый
туман любви плывёт к губам твоим.

 

Старинными загадами навеян
весны, едва родившейся, виток.
Но знаю я, что тайн прикосновений
нам не открыть, как чашечки цветов.

 

Один лишь день с тобою мне дарован
в окладе драгоценном тихих слов –
ты соберёшься в новую дорогу,
в другую лодку взяв своё весло.

 

Таков твой путь, твоя земная чаша,
в которой для тебя – благая весть.
Как «ты» сказать, когда обитель Ваша –
безбрачия заоблачная твердь.

 

       

             

Глава III

                             Небесная азбука

 

          Смиренная любовь.

У жизни много смыслов и названий,
безмолвных толкований, грустных тайн –
то входит в дом бедой, как гость незваный,
то примеряет радости кафтан;

 

то у огня тихонько засидится,
то выйдет в ночь недоброю молвой,
то беззаботно скачет, как синица,
то ястребом парит над головой.

 

Меняются легко судьбы пейзажи
под кистью живописца бытия –
и ин один кудесник не предскажет,
где обрести дано, где потерять.

 

Блага земные ищем – в них ли дело?
Всё это суеты сует фасад.
Важнее, чтобы сердце разглядело
Отечество своё на небесах –

 

свою обитель, дом свой первозданный.
Там путь к себе – сквозь тернии – лежит,
За кроткое терпение воздаст нам
Отец Небесный – и тогда сложить

 

мгновенья жизни сможем воедино,
увидеть радость в грусти, свет во тьме.
Лишь Веру обрести необходимо
в душе, открытой миру – не в уме.

 

У жизни много масок и обличий –
она стоит под градом громких слов.,
Но суть её поймёт и возвеличит
лишь тихая, смиренная любовь.

 

       Выбор за тобой.

Как океан, нас окружает Вечность.
Что бытие? Плавучий островок,
где призрачное время скоротечно
и много огорчений и тревог.

 

К Харону все однажды сядем в лодку,
и прежде чем сменить случайный дом
на вечное жильё – предстанем кротко
пред справедливым Божиим судом.

 

Всё назовёт своими именами
Отец Небесный наш – добро и зло.
Дадим ответ, какими семенами
мы землю засевали – что взошло?

 

Дай Бог, душа сольётся с вечным светом,
небесная судьба – с земной судьбой.
Как прост вопрос – и как ответ неведом.
Но в каждом миге – выбор за тобой.

 

    Незримый поединок.

От сотворенья мира свет и тьма
в незримом поединке пребывают,
друг друга день и ночь перебивают –
о битве сей написаны тома.

 

В решительном скрещении рапир,
как мушкетёры, в битве непрестанной
добро и зло – в чередованье тайном –
то проиграют, то захватят мир.

 

И также в нас – лишь сделан первый шаг
в земную жизнь – до плоти угасанья –
идёт борьба, где мы решаем сами –
за кем признает первенство душа

 

и выберет простор каких дорог,
прильнёт, как к роднику, к каким истокам?
Бой завершится лишь с последним вздохом –
И лишь Господь зачтёт его итог.

 

      Зов Вечности.

Летает душа между двух полюсов –
мгновенья и Вечности слушает зов.
И часто в тоске раздвоения –
теряет небесное зрение.
В загоне судьбы скоротечной, земной –
порой, как лошадки с понурой спиной –
всё ходим и ходим по кругу,
а жизнь ещё крепче подпругу
забот и тревог норовит затянуть.
Но есть и иной в Мироздании путь:
на небо взглянуть, как упрямый Икар,
и вдруг осознать, что накопленный скарб
с собой не возьмёшь на свиданье с Творцом.
Долги отпустить, просветляясь лицом,
улыбку надежды во мраке поймать
и, может быть, главную тайну понять:
зачем существуем меж двух полюсов –
то сердца, то разума слушая зов?
В полёте дано и в паденье
познать бытия светотени.
Всё нитью единой прошито легко:
не может от жизни уйти далеко
надсмотрщица-смерть, только в ней всё равно
рожденья грядущего зреет зерно.

 

      Свет истины.

Мир никогда не будет чёрно-белым –
в его палитре множество цветов.
И враг коварный в сети нас умело
обманом заманить всегда готов:

 

невинные, казалось бы, соблазны
подкинет, прокрадётся с лестью в дом,
с три короба наврёт – и мы согласны
идти за ним в неведеньи слепом.

 

Путь этот – неизменно тупиковый,
но как под маской лживой видеть суть
и разбивать незримые оковы
грехов, пока не грянул Страшный Суд?

 

Внушает зло с усердием старинным,
пытаясь наши души запятнать:
религия – больничная стерильность,
пока живёшь – всё нужно испытать.

 

Но счастья не сулит азарт паденья,
источник благодати есть иной:
свет истины божественной поделим,
а тьма пусть нас обходит стороной.

 

    Зеркальность бытия.

           «Какой мерою мерите, такою же отмерится и вам…»
                   (Новый Завет, Евангелие от Луки,  глав 6, стих38)

Зеркален мир и отразит любое
деяние таинственно сполна.
Придёшь с любовью – и уйдёшь с любовью.
И вестью о спасенье золотою
омоют небо церкви купола.

 

Придёшь с угрозой – и уйдёшь с угрозой.
На шатких сваях не построишь дом.
Слепой вражды и ненависти грозы
жизнь превращают в беглые наброски,
где радость заштрихована дождём.

 

Не отврати – на краткий миг пришелец
в чертог земной – от Господа лица.
Зеркальность бытия – урок прощенья
и неземная радость воскрешенья
по милости Небесного Отца.

 

        Маяк любви.

Во всех делах людских, во всех морях
среди житейских бурь и катастроф
любовь – души божественный маяк –
читается у жизни между строк

 

и с радостных, и с горестных страниц,
гордыню разбивает в пух и прах,
спешит добро и свет распространить
во мраке, но лукавый шепчет враг:

 

лишь одного себя люби, забудь
о милосердье – счастлив только тот,
кто глаз за глаз даёт и зуб за зуб.
В духовной жизни всё наоборот:

 

легко мы сможем зло переиграть,
когда сумеем отворить сердца
любви без всех условий и преград,
исполнив волю высшую Творца.

 

 Ищите Бога в тишине.

Средь суеты житейской, у порога
богатства, власти, у страстей на дне,
в пустых беседах – не ищите Бога,
ищите в тишине, наедине

 

с душой своей – правдивой, как ребёнок:
она из мрака выведет на свет
и в покаянье искреннем запомнит
Господний – от истоков дней – завет:

 

не обрести во внешнем мире счастья,
где всякие усилия пусты,
пока не осознаем мы причастность
к небесному тернистому пути.

 

Его найдём – и все цветные нити
судьбы в один совьются узелок.
В молитве тихой Господа ищите –
в ней бесконечной радости залог.

 

С доверием и мудростью спокойной
вверяем жизнь Небесному Отцу –
и свет любви струится от иконы –
от Лика Бога – к нашему лицу.

 

Тот свет нас очищает, возвышает,
и громких слов не нужно в тайный миг,
когда Господь о главном возвещает,
что от Его сиянья – искры мы.

 

       Добра копилка.

Как воды, годы жизни прибывают,
несут земные помыслы, дела –
и с нами неизменно пребывают
добра копилка и копилка зла.

 

Они незримы, кажется, но вес их
реален – день придёт, настанет срок,
и обе разобьются в поднебесье,
где будет подводить Господь итог.

 

Добра копилку наполнять спешите –
и малая монета в счёт пойдёт.
Что подарили ближним – будет жить и
в собрании небес не пропадёт

 

из клада состраданья, милосердья,
неугасимой жертвенной любви.
А копишь зло – тогда на мир не сетуй:
он отражает помыслы твои.

 

Добро творите – и сливайтесь с Богом,
ведь истинных богатств не видит глаз.
Пусть годы жизни золотым потоком
спешат туда, где Отче примет нас.

 

            Колос веры.

Приходим в мир беспомощной личинкой,
в чём держится душа – и не понять.
Добро и зло еще не различимы,
и колыбель любви качает мать.

 

Но вот в прекрасный миг небесный Отче
через крещенье открывает нам
божественного знания источник
и указует путь к святым дарам.

 

И Ангела-хранителя дыханье
нас осеняет, под его крылом
вступаем в жизнь на радость и страданье,
порою забредаем в бурелом

 

страстей, сомнений, но небесный голос
не оставляет нас среди грехов –
и напоённый солнцем веры колос
насущный хлеб душе дарует вновь.

 

Неистребима сила тех, кто знает
что внешний блеск лишь полог – а за ним
Свет истинный – не видимый глазами,
лишь сердцем постижимый – негасим.

 

Уходим телом немощны – но вера
Бессмертна, как в былые времена:
для внуков дети будут тем примером,
каким отцы и деды были нам.

 

    Тропой небесной.

Жизни вращается колесо –
вечно спешим куда-то.
Ветер потерь холодит лицо,
и облетают даты

 

необратимо с календаря,
будто листва с деревьев.
Знаем, что многое было зря –
жалуемся, стареем

 

и по привычке ненужный хлам
копим в домах без солнца,
где одиночество по углам
тихо, как мышь, скребётся.

 

Но разойдётся вдруг низкий свод –
и распахнутся двери
в мир, где Господь за собой ведёт
тропкой небесной к Вере,

 

где наполняет духовный смысл
суетных дней пробелы –
и улетают куда-то ввысь
временные проблемы.

 

Так завершается долгий плен
в скрытых тисках житейских.
Жизнь без Христа – это мрак и тлен –
быта проулок тесный.

 

Сердце стремится на свет любви,
Веры не гаснет факел –
и простирает крыла свои
тихо над нами ангел.

 

          Разговор.

Человек опять приходит к Богу,
говорит Ему: «Я у черты –
дай мне выбрать нужную дорогу,
дай мне разглядеть Твои черты.

 

На мои вопросы нет ответа.
Жизнь моя – стоячий водоём.
Много грустных мыслей, мало света
в сердце неприкаянном моём.

 

Я Тебя, Господь, искал повсюду.
Я устал нести тяжёлый крест
и Тебе сознаюсь, что по сути
и не верю даже, что Ты есть.

 

Докажи обратное – пошли мне
знак с небес, удачей награди,
прекрати потерь косые ливни,
ель судьбы дарами наряди.

 

Вот тогда скажу: ты есть, Всевышний,
дни мои любовью озарил.
А пока Тебя нигде не вижу –
как мне верить, если Ты незрим?»

 

И Господь глядит на человека
с кроткой грустью, солнечным лучом
гладит по щеке: «Ты ждёшь ответа?
В поиски знамений вовлечён,

 

а грехи ещё прочней корою
оплетают? Знай – от зла есть щит.
Главный я тебе секрет открою:
сын мой, ты Меня в себе – ищи…» 

 

                            Памяти поэта.

Я восстал из уснувших, едва заплескало рассветом,
а над церковью Пасха, над кровельным цинком плыла.
Восславляем Христа! И кресты возглашают об этом
сизым галочным роем, туманы несут кадилá…
Осветляются веси, кармином восток занавешен,
замерцали луга светом инистых бледных бород.
И вторгается в грудь неуемная весть, что Воскресший –
вездесущ и незрим – с колокольным каноном грядет…

                                          Алексей Шáдринов

 

Не призывайте в армию поэтов –
сердцами ужас бытия латать.
Они возьмут ружье, они поедут
на край судьбы, но выживут ли там?

 

Вот и тебе льняные сбрили пряди,
одели в форму проклятых годов.
И ты ушёл, отдав костру тетради
с серебряными строчками стихов.

 

Иссякло время сказочных идиллий,
погасли детства светлые лучи.
Отец и мама тихо проводили,
а встретили в погонах палачи.

 

Мой мальчик, ты теперь уже не плачешь –
я плачу, и безумие тщеты
огнём кровавым в Мирозданьи пляшет,
и нет надежды, что вернёшься ты.

 

Мой мальчик, ты, конечно, рядом с Богом –
развоплотился в ангельскую суть.
Оборван счёт нехоженым дорогам,
остался лишь житейский пересуд –

 

души твоей он больше не коснётся,
покойся в измерении ином.
Но горько мне, что не увидишь солнца
во всём великолепии земном.

 

И странно, что рука твоя не сможет
взять карандаш, к себе манящий стих.
Искупит жертву кто и подытожит
бесценный клад сердечных слов твоих?

 

Не призывайте в армию поэтов –
не потому их поедом съедят,
что духом слабы, просто в жизни этой
поэт – иного воинства солдат.

 

Поэты далеки от звуков горна,
они на службе у миров иных –
их Слово окрыляет воздух горний,
но как мы плохо защищаем их!

 

Мой брат, мой сын, крыло мое родное –
зияет под лопаткой пустота.
Не обошло несчастье стороною
тебя – как и смиренного Христа.

 

  

             Бессмертья тайна

Как жизнь и смерть условны – в этом тайна,
которая сложна и так проста
для тех, кто постигает неустанно
всем сердцем наставления Христа.

 

Без Веры мир – лишь веер декораций
к бессмысленному разнобою действ.
Без Веры нам с судьбой не разобраться
и главной роли не исполнить здесь.

 

Искусственное счастье не пришить нам
к холстине дней, в которых Бога нет.
Как много неживых ещё при жизни!
И живы те, кто свой нам дарит свет

 

из Вечности, покров телесный сбросив,
с небесною сливаясь высотой.
А если разрослась неверья проседь –
то признак тленья в полдень золотой.

 

Лишь призрак жизнь, не знающая Слова
Господнего – цветная пустота.
Как жизнь и смерть изменчиво условны.
Бессмертие —  в учении Христа.

 

                               Не осуждай!

Не осуждай – не осаждай упрёком
чужую жизнь, гордыню осади.
Не знаешь, что тебя ждёт за порогом,
какие искушенья на пути

 

земном тернистом превозмочь придётся,
петлю какую вдруг судьба совьёт.
Не осуждай – сочувствием, как солнцем,
мир озари – и, может, небосвод

 

души заблудшей, тучами закрытый,
вдруг просветлеет, руку протяни
упавшему – и, расправляя крылья,
любовь наполнит благодатью дни.

 

Кто без греха – пусть первый кинет камень
в попавшего во власть лукавой тьмы.
Начни с себя – двор Авгия руками
Геракла в одночасье не отмыть.

 

Но можно жить смирением и счастьем
не осуждать – не остужать любви.
Грех осужденья – это безучастье
к страданью ближних, не слова твои

 

суровые нужны – дела благие.
Не осуждай – не будешь сам судим
в мгновенья славы и в года лихие:
всё растворится в Вечности, как дым.

 

Но доброта всегда в душе пребудет,
незримой нитью жизни полотно
сшивая и напоминая людям,
что с Богом милосердным мы одно.

 

               Взлетай.

Стряхни житейский прах – пора опять
от серых будней, от мышиных мыслей
к обители заоблачной взлетать,
где радугою путь духовный выстлан.

 

От пребыванья долгого в чехле
мирских забот чуть-чуть слежались крылья.
Расправь их – пусть сияет на челе
небесный свет, даруя изобилье

 

прозрений ярких на твоём пути.
Проникнувшись Божественным Диктантом,
не бойся поражения – лети
за Леонардо, Моцартом и Данте,

 

за стаей душ высоких – докажи:
тебе дано творить судьбу иную.
Пусть сила – с искрой Божией – души
поборет силу тяжести земную.

 

        Бедность и богатство.

Богатство, бедность… Как значений много
у этих слов – вещает мир вещей
понятия свои, а дух убогий,
как камень у лукавого в праще, –

 

ещё страшней, чем нищета земная:
наследовать Небесному Отцу
не может, мимолётным заменяя
свет истины, живя по образцу

 

стяжателей бесчисленных соблазнов,
летящих мошкарой со всех сторон.
Но есть немало помыслов прекрасных
у тех, кто материальным одарён:

 

во славу Божью отдают собрату,
попавшему в нужду, и хлеб, и кров.
И в этом милосердии – отрада
для Господа, творящего любовь.

 

Богатство, бедность – смешаны оттенки
в палитре бытия, как тьма и свет.
Но живопись судьбы ведома тем, как
душа услышит Господа завет.

 

                    Мы едины

Как травы к земле наклоняются ветром
и, снова воспрянув, встречают восход –
так мы наклоняемся к ближнему с верой
под вихрем смиряющих душу невзгод,

когда понимаем, что все мы едины
земною судьбой, где течение лет
всегда неизменно: рожденье, крестины,
младенчество, детство и юности цвет,

и зрелости плод горько-сладкий, и старость –
охотник, всегда застающий врасплох –
поминки – и главный вопрос: что осталось,
когда и последний окончился вздох?

Лишь долгая верная память людская –
попутчик души в бестелесных мирах –
опять воскресит, за добро обласкает –
бессмертье начнёт на Земле отмерять.

«Свои и чужие» – нелепа условность,
несущая миру страданья и боль.
А нужно всего лишь от Божьего Слова
затеплить смиренье, прощенье, любовь.

    Благодарственный молебен

Идём в страстях по жизни напролом,
гордыня вечно тяжбу затевает –
и ропщем мы, когда в раю крылом
нас бабочка случайно задевает…

Как снять нам с глаз лукавые очки
и вдруг всю жизнь свою увидеть ясно:
как в час ночной сияют светлячки –
так к нам любовь Всевышнего не гаснет –

ни в скорбный день, ни в час потерь и бед:
целебное, но горькое лекарство
душа должна принять и претерпеть
перерожденье, постигая Царство

Небесное, откуда нам дары
так щедро посылаются на Землю,
но их не замечаем до поры
и часто называем невезеньем

неуловимость бренной суеты –
не ценим солнца свет, своё дыханье,
очарованье утренней звезды
и нежное вечернее свиданье,

и детский смех, и кров над головой,
болезней чудом сброшенные цепи
и счастье озаренья: я – живой…
Имея всё – мы ничего не ценим.

Ах если бы очки упали с глаз –
мы встали бы пред Богом на колени
и, мир увидев будто в первый раз,
творили благодарственный молебен.

2 комментария для “Рождение книги

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *