Небесная азбука

                                                                              

                   «Чистописанья сладостный урок…»

 

     Дорогие читатели! Перед вами не совсем обычная электронная книга – «Небесная азбука». Это своего рода творческий эксперимент. Книга ещё только рождается, «оперяется», и вы по желанию можете следить за этим процессом. Поэтическая мастерская открыта для вас. Композиция книги уже сложилась: каждая из трех глав отражает разные направления моих духовных исканий, самопознания и диалектического мировосприятия, но все стихотворения в глубинной своей сути объединены одной религиозно-философской мыслью – неразрывным единством Бога и человека.
     С течением времени я буду добавлять в книгу новые стихи и, возможно, что-то корректировать, переосмыслять. Потом, надеюсь, настанет миг осознания того, что книга сложилась и её можно отправлять в большое плавание. А пока я буду признательна каждому из вас за любые отклики, комментарии, оценки, положительные или критические отзывы, иными словами – за ваш вклад в искренний диалог поэта с читателями.
     Хочу особо упомянуть, что идея книги «Небесная азбука» родилась у меня исключительно благодаря моему активному (хотя волею эмигрантской судьбы и заочному) членству в клубе православных писателей «Родник» и в не меньшей степени благодаря многолетней творческой дружбе с председателем клуба Владимиром Сергеевичем Алёшиным. Очень многие стихотворения этой книги были написаны к ежемесячным тематическим встречам родниковцев, когда тот или иной посыл на заданную религиозную тему становился для меня источником вдохновения и парадоксальных размышлений, новых вопросов к себе, миру и Всевышнему. А это и есть лучшее топливо для поэтического труда.
     Итак, давайте вместе постигать азбуку небес, начав со «сладостного урока чистописанья» самых простых и вечных истин: веры, надежды, любви, ведь в основе своей моя книга именно об этом.

                           

       

                                 

 

       

         Глава I

Невольный перевод.

   Невольный перевод.

Душа о будничном заботится,
бессмертной сути не тая –
как вольно мною переводится
скупой подстрочник бытия:

из закорючки малой, точечки
небесный извлекаю смысл,
спешу на зов первоисточника
из пропастей житейских ввысь.

Что Божьим неводом приносится –
от жемчуга до шелухи –
душой невольно переводится
в любовь, молитву и стихи.

        Я вышиваю мир.

                                                   «К Тебе, о Боже, к Твоему престолу
                                                     я путь держу по твоему глаголу…»
                                                                                              К. Бальмонт

Не громовержец истинный поэт –
скорее вдохновенный вышивальщик
словами-мулине на пяльцах лет.
Живу и я в уверенности вящей,

что не мудрей я крошечной пчелы,
которая, инстинкту покоряясь,
мёд собирает. Не быстрей стрелы.
И не смелее рыбы под корягой.

Звезды не ярче, что ни говори.
И перелётных птиц не беззаботней.
Меня из слов зачем-то сотворил
Всевышний в безмятежности субботней.

Я вышиваю мир: звезда, стрела,
коряга, рыба, реки-пейзажисты.
Рождается узор – летит пчела
и наполняет мёдом соты жизни.

      Лодочка стиха

Выдалбливаю лодочку стиха
из лучших на земле пород словесных.
Слетает время, словно шелуха,
которая мне застилала Вечность.

Застыла жизнь на стыке всех путей
между землёй и небом – в хрупком слове.
И лодочка без вёсел и сетей
вот-вот отбудет за своим уловом.

Она плывёт легко через моря,
эпохи, континенты, поколенья,
теперь уже как будто не моя –
подаренная в собственность Вселенной.

Поэта тайно Бог поцеловал –
в него язык вдохнул, как откровенье
познания начала всех начал –
в стихо-твореньи? – нет в стихо-втореньи

Божественному замыслу души.
Как сосны слов шумят нетерпеливо!
Выдалбливаю лодочку в тиши
на берегу – в священный час прилива…

        Вечное слово 

То небом довольствуюсь низким,
то грежу землёй в облаках.
Сама Мирозданья описка –
привыкла в слова облекать

всё то, что осталось бы тайной
за гранью людской суеты,
но я, будто крот, непрестанно
словесные рою ходы

во всех направлениях света
и тьмы – неизбежно – порой,
увлекшись уже беззаветно
старинною этой игрой.

Из слов себе цепи смиренья
и лёгкие крылья творю.
В неистовстве стихо-творенья,
наверно, однажды умру.

И вечное русское слово,
даруя божественный свет,
осыплет моё изголовье,
как ласковый яблонев цвет.

      Спаси и сохрани.

Я родилась в гремящей пустоте
безбожия – лежал в шкатулке крестик:
нас бабушки в чумные годы те
крестили от родителей в секрете,

учили нас молитвам вместо догм
о закалённой атеизмом стали,
но уходили бабушки потом,
и мы под шум парадов вырастали.

Ремесленники кройки и шитья
опять перекорежили Россию –
придуманных законов бытия
иссякла торжествующая сила,

Мощь громких слов растаяла, как снег,
сложила жизнь подрезанные крылья.
И бабушка пришла ко мне во сне,
и я шкатулку старую открыла.

Мой детский крестик – Спасе сохрани! –
впервые неуверенно надела,
и радостно преобразились дни,
приняв частичку Божьего надела,

чтобы душа возделывать могла
бессмертие своё, учась смиренью.
Рассеялась, как сон печальный, мгла,
окутавшая наше поколенье –

и изменилось мира естество,
незримые открылись в Вечность двери,
и жизни засыхавшей голый ствол
покрылся лепестками юной веры.

        Мир двуедин.

Что жизнь без искуса? – искусства упущенье,
самопознанья выстрел холостой.
Река судьбы мелеет без движенья,
и путь дерзаний хоть и непростой,

но человека на земле достойный.
И кто не ошибался – тот не жил.
Что жизнь без искуса – до жара и до стона,
до напряженья всех душевных жил?

Лишь тленья тень; безмолвье под корягой;
бесплодие смоковницы пустой.
Тот разве жил, кто сердце не карябал
любовью, страстью, дерзкою мечтой;

кто не сражался с мельницами быта,
кто истину бесстрашно не искал?
Немало осторожных позабыто,
но помнится отчаянный Икар.

Мир двуедин – и где упрямство правит
душою смельчака, вперёд зовёт –
там и терпенье лучших выбирает
и главные награды раздаёт.

Жить с верой негасимой – и делами,
и помыслами – в этом вечный смысл.
Что без смиренья жизнь? Слепое пламя,
которому не устремиться ввысь…

    Уменье упрощать.

Прощение – уменье упрощать
обиды, семиглавого дракона
гордыни постепенно укрощать
и жертвовать собой ради другого.

Готово зло весь мир спалить дотла,
желаньем мести сердце искалечить.
И лишь прощенья тропка так светла
во мраке войн и распрей бесконечных.

Прощение – уменье не судить,
судьбы удары принимать покорно.
Прощение – уход от суеты
житейской к просветленью и покою.

Прощение – стремленье к простоте
прощания и встречи с предрешённым.
Прощение – к небесной высоте
полёт души – другой душой прощённой.

             Странник.

По бескрайнему бездорожью шагает странник –
незабудок дымка, ромашек снежная пыль.
Нежен юный рассвет, ещё стрелами грудь не ранят
ни хула, ни хвала – и, как сказка, прекрасна быль.

Так иди же вперёд – устремляйся легко и смело
в путь, который неведом с рожденья и до седин.
Вдохновенно, уверенно, робко и неумело
ты пойдешь со всеми – и всё же пойдешь один.

В городах колдовских надышись стариной, послушай,
как Эолова арфа тебе одному поёт –
только помни всегда, каким силам земным ты служишь.
Испытай падения и испытай полет.

Через чащи пойдёшь лесные в глухую полночь –
знай, что свет впереди: до спасенья рукой подать.
Будет ближний в беде – поскорее спеши на помощь.
Сам в беду попадёшь – подожди на судьбу роптать.

Переменится всё – прятать сердце в стальной кольчуге
не старайся, поверь: испытания – часть пути.
Даже горечь потерь научись принимать как чудо.
Зла в душе не держи – и друзей, и врагов прости.

Так иди же, иди, пока время не истекает,
пока даль безбрежна – как верить, как ждать, как жить
расскажи внимающим – музыкой и стихами.
Расскажи молчанием, главное – расскажи.

      Ярмарка дней.

Ярмарка суетных дней шумит –
яркий товар разложен.
Сердце доверчивое щемит
от обольщений ложных.

Льётся рекою янтарный мёд,
с каплей лукавой дёгтя.
Страстный кутила, азартный мот –
«Дорого отдаёте?» –

я вопрошаю у продавцов.
Те говорят с усмешкой:
«Купли-продажи закон таков:
жизнью берём, не меньше.

Что ж ты – не мешкай, спеши, вкушай
сласти земные полной
мерой!…» Но вдруг говорит душа:
остановись и вспомни –

временна плоть, что в страстях кипит.
Жизнь обернётся крахом,
если ценой дорогой копить
то, что предстанет прахом.

И на мгновенье смолкает гам
всех ненасытных торжищ.
Вновь начинаю я по слогам
смысл бытия итожить

и понимаю, что не ряды
рынка о счастье шепчут.
Я вспоминаю своих родных,
в Вечность давно ушедших.

Сердца касается благодать –
страсти, как с неба тучи
гонит, и прожитые года
тайне смиренья учат.

И тишина обнимает мир,
звёзд серебрится россыпь.
И удивляюсь я в этот миг,
как всё легко и просто.

      Чудят слова.

                                                       «Тишина – ты лучшее
                                                                      из всего, что слышал…»
                                                                                     Б. Пастернак

«Мысль изречённая есть ложь»…
Речей прокрустовому ложу
ловить наш разум невтерпёж –
ведь мир из слов так прочно сложен.

И всё же – сложен для ума.
Лишь сердцу лишних слов не нужно,
когда любовь идёт в дома,
где ждёт Творец на тайный ужин.

Хлеб благодати преломив,
накормит сильных Он, и слабых:
от сердца к сердцу в этот миг
дойдёт священное посланье.

Как эта истина проста!
Но неизменно почему-то
чадят лукавые уста,
чудят слова, не зная чуда.

Речь многомудрая есть ложь –
вода из решета на всходы
небесные… Но как хорош
взгляд старика, ребёнка хохот.

Так промолчим же, помолчим –
по-детски улыбнёмся, глядя,
как солнца нежные лучи
по голове планету гладят.

    Благодари за всё.

Благодари за всё, благодари –
что жизни нить в иглу Вселенной вдета,
благодари за светлые дворы
бесстрашного застенчивого детства.

За долгий путь от первого звонка
до выпускного бала в стенах школьных,
где взгляд от мелового завитка
знакомых формул ускользал невольно

в миры первооткрытий – маяты
высокой, что лишь юности покорна,
благодари за дерзкие мечты,
подрубленные зрелостью под корень.

Благодари, что неразлучных двух –
ждёт бытие, любовью налитое,
за нежный одуванчиковый пух
у сына на макушке – под ладонью.

За горький вкус побед благодари,
за благодать несбывшихся прошений,
за то, что облетят календари
разлук и встреч, прощаний и прощений,

Но Дух Святой из суеты сует
восстанет ныне, присно и навеки,
Благодари, что выше доли нет
быть Божиим твореньем – человеком.

Благодари за старости виток,
когда гордыни замысел развенчан.
Благодари за свой последний вдох,
сулящий выдох в солнечную Вечность.

   Памяти новомучеников.

Начнется служба в восемь, как всегда.
Сквозь купол Храма золотым потоком
заплещет солнце, за окном в садах
сирени торжество ударит током.

И позабуду я в который раз,
что этот рай, где славят небо ели,
где крест Христов горит кострами роз –
пристанище безвинно убиенных.

Как сотни одуванчиковых лун,
взойдут их души на лугах бескрайних,
чтоб заглянуть печально в души слуг,
которые судили и карали.

Поднимется на звонницу монах
и строгое безмолвье поколеблет.
Поднимутся из пепла имена
на отпеванье и упокоенье.

Проклятие кровавых дел и вех
ударит в сердце колокольным градом.
И то ли ангел, то ли человек
во утешение присядет рядом.

  Эстафета доброты.

Помню эпизод один из детства –
то была пора очередей,
все стояли в них – куда же деться?
В долгие часы тогда людей

изучала я не с самой лучшей
стороны – у будней под пятой.
Но один запал мне в сердце случай:
душный день, жарою налитой –

выцветшее городское лето,
двигается очередь едва.
Вдруг подходит женщина – одета
бедно, произносит: «Я вдова… –

робко всем заглядывает в лица –
пропустите: очень болен сын,
дома он один сидеть боится,
маленький ещё…» И магазин

замирает, а потом, как осы,
жалящие возгласы летят:
«Надо же – под бедненькую косит!
Постоишь, не треснешь – все стоят!»

Женщина, как под ударом сжавшись,
мятый теребит в руках платок.
И такая огненная жалость
сквозь меня проходит, словно ток.

«Мамочка, давай пропустим тётю –
говорю – «Ну что ж, давай» – в ответ.
Нам кричат: «Тогда вы отдаёте
очередь свою? Согласны? Нет?»

Мы согласны – нервы на пределе.
Вдруг взлетает голос из толпы:
«Что же мы не люди, в самом деле?
Очередь не можем уступить?

Ну а тех, кто помогает, гоним,
упустить кусок боимся свой.
Ведь в войну всё было по-другому –
что случилось с нами, Боже мой!»

И чудесным образом сознанье
у людей меняется за миг:
«Верно, уж простите, не со зла мы,
всё не гладко и у нас самих» –

слышится со всех сторон, улыбки
тихо расцветают на губах.
И жужжанье мухи звуком скрипки
предстаёт, когда любовь в сердцах.

Как забыть тот день? Тогда словами
я не всё ещё назвать могла,
Но казалось, что над головами
нашими два солнечных крыла

ангел распростёр, передавая
дальше эстафету доброты.
Мы несём в себе частичку рая
и порой так просто зла черты,

как случайный грим, стереть – развеять
грубых слов сгустившийся эфир.
До сих пор я продолжаю верить,
что пример добра спасает мир.

 

                                        

                                     

          Глава II

       Беглый луч.

            Божий лик.

Бытие Ты радостями вымостил,
Господи – на крыльях дней лечу.
Никому не оказал Ты столько милости,
сколько мне – беспутному лучу,

что от солнца Твоего порою в сторону
ускользает, своевольем лих.
Но над всеми далями, просторами –
Твой один небесный вижу Лик.

Крест судьбы по силам и по росту мне.
Если Воскресения дары
явишь – на колени встану с просьбою:
жизнь мою опять повтори.

Как Твой мир люблю – сильный кротостью,
где душа с душой говорит –
и любовь, как чайка, над пропастью
смерти безмятежно парит.

      Небесные дары.

Нам в колыбель невидимой рукой
дары кладутся – каждому особый.
Но жизнь течёт стремительной рекой,
и наш талант, как лодка, сквозь осоку

житейских дел и будничных хлопот
так трудно пробивается к признанью –
и зачастую холостой хлопок –
пустой итог великого призванья.

Чем драгоценней камень, что принёс
на обработку главный наш Заказчик –
тем с мастера взыскательнее спрос.
Нам предстоит ответ держать за каждый

пропавший шанс использовать свой дар
на службу высшим силам Мирозданья,
когда поймём, что молодости жар
иллюзиям случайным мы роздали.

Собою любовались – каждый шаг
победным маршем гордо представляли,
а лодку, что застряла в камышах
и затонула – вытащим едва ли.

Как много зла себе мы причиним,
пока не сможем с истиною сладить:
талантом мы на труд обречены,
а не на лавры мимолётной славы.

Чем к нам Господь щедрее – тем трудней
сомненья, испытанья и невзгоды.
Борьба с собой – вот лучший пахарь дней,
сулящий нам божественные всходы.

           Познание.

Познание – из рая беглый свет,
призвание художников, поэтов,
признание, что лучшей доли нет –
стать человеком, тайный плод отведав

добра и зла: тернистый путь пройти,
узнать печали радость, горечь счастья.
И свой велосипед изобрести,
чтобы на нём в историю умчаться

в обход условных правил, норм и догм
по лезвию ножа, по краю бездны
в восторженном сиянье золотом
открытий, что пока ещё безвестны.

Но срок придёт, и вздрогнет червь земной,
услышав зов крылатого собрата:
«Очнись, открой глаза – иди за мной
тропою Галилея и Сократа.

Что без познанья мир? Одна печаль,
впечатанная в глыбу серых будней.
Познание – начало всех начал,
которое от сна наш разум будит.

Что без познанья мы? Лишь прах и тлен.
Но если мысль выходит из-под стражи
предубеждений и встаёт с колен –
она в бессмертье проводник бесстрашный.

Пусть знаний многих радостная весть
жизнь поднимает во весь рост до неба,
провозглашая: «Господи, Ты – есть.
И сладок горький вкус земного хлеба…»

            Раскаяние.

Бывает странное в природе
опустошение, когда
вдруг полоса дождей приходит,
и увядает красота

пейзажей летних, безмятежных,
и бесконечна канитель:
казалось бы, ландшафты те же,
а присмотреться – и не те.

Как-будто кто-то тёмной влаги
плеснул исподтишка на холст,
готовый к трепетной отваге
художника – и не сбылось

рождение картины светлой,
а лишь разводы, кляксы, муть –
так капли искушений с веток
срываясь, наполняют тьму.

И ловишь жадными губами
не те слова, любовь не ту.
И это тянется годами,
усугубляя пустоту.

Но миг настанет озаренья,
и к пониманию придёшь:
плоды раскаянья созрели –
вот для чего был нужен дождь!

И сердце в небо вознесётся,
Творцу открытое уже.
И покаяние, как солнце,
разгонит тучи на душе.

  Великая Суббота.

Великая суббота настаёт –
с чем праздник этот светлый я встречаю?
Моя душа то плачет, то поёт
о том, что мне не выразить речами,

не выткать стихотворною строкой –
так многолика я в земных скитаньях.
Мне каждый новый день уже другой
смысл бытия – рассадою – кидает:

в моём саду растут чертополох
и розы – я садовник неумелый,
скорей художник – славлю дух и плоть,
не разделяю зёрна и плевелы.

В своей палитре вольно собрала
все краски мира, не избегнув чёрной.
Любуюсь взмахом птичьего крыла,
и путь червя мне ведом, обречённый

на мрак подземный – я хочу постичь
явлений разных суть и разве смею
я, Господи, Тебя просить простить
грехи, что были радостью моею?

Я многих испытаний не прошла,
деяний добрых не свершила столько.
Я чёрствостью беспечною прожгла
сердца мне доверявших так жестоко.

И часто обжигалась я сама,
отвержена была и одинока,
когда в затменье сердца и ума
любила человека больше Бога.

Земным живу без меры, без границ,
а ты мой Бог, мой милосердный Отче,
всё ждёшь, когда от соблазнивших лиц
к тебе я подниму с надеждой очи.

И снова Пасха – робкий огонёк
в моей душе к тебе взывает, Боже –
пусть моего смиренья день далёк,
и рано мне мой путь земной итожить,

но на коленях я сейчас стою
перед Тобой, Создатель, повторяя:
благодарю за всё, прими мою
молитву, даже если берег рая

далёк, но знаю, музыка одна –
Пасхальный звон – не смолкнет на планете.
Им жизнь освещена, освящена,
искуплена и отнята у смерти.

     Ничто не поздно.

Нас в детстве не учили покаянью,
на исповедь не приводили нас.
Листочки со стихами по карманам
рассовывала, чтобы в трудный час

с поэзией в метаниях мятежных
найти созвучье, выйти из оков
дел и забот – всегда одних и тех же.
Казалось, что мой жребий не таков –

мне предстоят великие свершенья,
сама творю летучих дней закон.
Была я вдохновенна в прегрешеньях,
чей горький смысл и не был мне знаком.

Нас вырастили мелкими божками –
гордыня исполняла роль судьи,
и вышивало чёрными стежками
тщеславие на полотне судьбы.

Как хочется узор начать сначала –
любви и дружбы, трепетных стихов,
чтобы высоких чувств не омрачало
сознание содеянных грехов.

Ах, если бы нам у истоков жизни
Божественный закон преподнесли –
кто знает, может, с меньшей укоризной
к самим себе мы путь земной прошли.

Но милостив Творец – пока мы живы
ничто не поздно: в благодатный час
душа из пелены выходит лживой
и озаренье посещает нас:

событий внешних промельк – лишь преддверье
существованья вечного, где нам
воздастся по раскаянью и вере,
по мыслям милосердным и делам.

Ничто не поздно – крылья простирает
к нам ангел даже в самый горький миг –
и полон мир небесными дарами,
когда идём мы к Богу напрямик.

        Многоголосие.

Солнца желток добавляет осень
в тесто стихов.
Сороконожки упавших сосен
в зелени мхов.

Перебирает беспечно ветер
струны дерев.
Лес надевает весенний свитер,
зиму стерев,

и предстаёт красотой разброда
листьев и трав.
Господи, я ведь оттуда родом –
ухом припав

к многоголосию поля, чащи –
спорю с постом –
И наказание полной чашей
выпью потом.

Так же – не в силах с восторгом сладить –
гомоном птиц
гомоном слов – будем вместе славить
Бога – не ниц

падать, а ввысь уноситься кроной,
птицей, строкой.
Сам Ты, Господь, меня непокорной
создал такой.

         Души посланник.

                                                    Всех чар моих оружие сложить
                                                    так просто оказалось: сном и бденьем
                                                    мне хочется теперь тебе служить
                                                    смирением, не губ прикосновеньем…

Как «Вы» сказать, когда ты весь, как ветер –
посланник с берегов души моей,
куда так труден путь и неприметен
в житейской суете семи морей.

Но нас легко несёт ладья молитвы
из тьмы на свет по волнам грозовым –
и солнечный, замедленный, смолистый
туман любви плывёт к губам твоим.

Старинными загадами навеян
весны, едва родившейся, виток.
Но знаю я, что тайн прикосновений
нам не открыть, как чашечки цветов.

Один лишь день с тобою мне дарован
в окладе драгоценном тихих слов –
ты соберёшься в новую дорогу,
в другую лодку взяв своё весло.

Таков твой путь, твоя земная чаша,
в которой для тебя – благая весть.
Как «ты» сказать, когда обитель Ваша –
безбрачия заоблачная твердь.

 

               

             

 

 

               Глава III

    Небесная азбука

       Смиренная любовь.

У жизни много смыслов и названий,
безмолвных толкований, грустных тайн –
то входит в дом бедой, как гость незваный,
то примеряет радости кафтан;

то у огня тихонько засидится,
то выйдет в ночь недоброю молвой,
то беззаботно скачет, как синица,
то ястребом парит над головой.

Меняются легко судьбы пейзажи
под кистью живописца бытия –
и ин один кудесник не предскажет,
где обрести дано, где потерять.

Блага земные ищем – в них ли дело?
Всё это суеты сует фасад.
Важнее, чтобы сердце разглядело
Отечество своё на небесах –

свою обитель, дом свой первозданный.
Там путь к себе – сквозь тернии – лежит,
За кроткое терпение воздаст нам
Отец Небесный – и тогда сложить

мгновенья жизни сможем воедино,
увидеть радость в грусти, свет во тьме.
Лишь Веру обрести необходимо
в душе, открытой миру – не в уме.

У жизни много масок и обличий –
она стоит под градом громких слов.,
Но суть её поймёт и возвеличит
лишь тихая, смиренная любовь.

       Выбор за тобой.

Как океан, нас окружает Вечность.
Что бытие? Плавучий островок,
где призрачное время скоротечно
и много огорчений и тревог.

К Харону все однажды сядем в лодку,
и прежде чем сменить случайный дом
на вечное жильё – предстанем кротко
пред справедливым Божиим судом.

Всё назовёт своими именами
Отец Небесный наш – добро и зло.
Дадим ответ, какими семенами
мы землю засевали – что взошло?

Дай Бог, душа сольётся с вечным светом,
небесная судьба – с земной судьбой.
Как прост вопрос – и как ответ неведом.
Но в каждом миге – выбор за тобой.

    Незримый поединок.

От сотворенья мира свет и тьма
в незримом поединке пребывают,
друг друга день и ночь перебивают –
о битве сей написаны тома.

В решительном скрещении рапир,
как мушкетёры, в битве непрестанной
добро и зло – в чередованье тайном –
то проиграют, то захватят мир.

И также в нас – лишь сделан первый шаг
в земную жизнь – до плоти угасанья –
идёт борьба, где мы решаем сами –
за кем признает первенство душа

и выберет простор каких дорог,
прильнёт, как к роднику, к каким истокам?
Бой завершится лишь с последним вздохом –
И лишь Господь зачтёт его итог.

      Зов Вечности.

Летает душа между двух полюсов –
мгновенья и Вечности слушает зов.
И часто в тоске раздвоения –
теряет небесное зрение.
В загоне судьбы скоротечной, земной –
порой, как лошадки с понурой спиной –
всё ходим и ходим по кругу,
а жизнь ещё крепче подпругу
забот и тревог норовит затянуть.
Но есть и иной в Мироздании путь:
на небо взглянуть, как упрямый Икар,
и вдруг осознать, что накопленный скарб
с собой не возьмёшь на свиданье с Творцом.
Долги отпустить, просветляясь лицом,
улыбку надежды во мраке поймать
и, может быть, главную тайну понять:
зачем существуем меж двух полюсов –
то сердца, то разума слушая зов?
В полёте дано и в паденье
познать бытия светотени.
Всё нитью единой прошито легко:
не может от жизни уйти далеко
надсмотрщица-смерть, только в ней всё равно
рожденья грядущего зреет зерно.

      Свет истины.

Мир никогда не будет чёрно-белым –
в его палитре множество цветов.
И враг коварный в сети нас умело
обманом заманить всегда готов:

невинные, казалось бы, соблазны
подкинет, прокрадётся с лестью в дом,
с три короба наврёт – и мы согласны
идти за ним в неведеньи слепом.

Путь этот – неизменно тупиковый,
но как под маской лживой видеть суть
и разбивать незримые оковы
грехов, пока не грянул Страшный Суд?

Внушает зло с усердием старинным,
пытаясь наши души запятнать:
религия – больничная стерильность,
пока живёшь – всё нужно испытать.

Но счастья не сулит азарт паденья,
источник благодати есть иной:
свет истины божественной поделим,
а тьма пусть нас обходит стороной.

    Зеркальность бытия.

                      «Какой мерою мерите, такою же отмерится и вам…»
                              (Новый Завет, Евангелие от Луки,  глав 6, стих38)

Зеркален мир и отразит любое
деяние таинственно сполна.
Придёшь с любовью – и уйдёшь с любовью.
И вестью о спасенье золотою
омоют небо церкви купола.

Придёшь с угрозой – и уйдёшь с угрозой.
На шатких сваях не построишь дом.
Слепой вражды и ненависти грозы
жизнь превращают в беглые наброски,
где радость заштрихована дождём.

Не отврати – на краткий миг пришелец
в чертог земной – от Господа лица.
Зеркальность бытия – урок прощенья
и неземная радость воскрешенья
по милости Небесного Отца.

        Маяк любви.

Во всех делах людских, во всех морях
среди житейских бурь и катастроф
любовь – души божественный маяк –
читается у жизни между строк

и с радостных, и с горестных страниц,
гордыню разбивает в пух и прах,
спешит добро и свет распространить
во мраке, но лукавый шепчет враг:

лишь одного себя люби, забудь
о милосердье – счастлив только тот,
кто глаз за глаз даёт и зуб за зуб.
В духовной жизни всё наоборот:

легко мы сможем зло переиграть,
когда сумеем отворить сердца
любви без всех условий и преград,
исполнив волю высшую Творца.

 Ищите Бога в тишине.

Средь суеты житейской, у порога
богатства, власти, у страстей на дне,
в пустых беседах – не ищите Бога,
ищите в тишине, наедине

с душой своей – правдивой, как ребёнок:
она из мрака выведет на свет
и в покаянье искреннем запомнит
Господний – от истоков дней – завет:

не обрести во внешнем мире счастья,
где всякие усилия пусты,
пока не осознаем мы причастность
к небесному тернистому пути.

Его найдём – и все цветные нити
судьбы в один совьются узелок.
В молитве тихой Господа ищите –
в ней бесконечной радости залог.

С доверием и мудростью спокойной
вверяем жизнь Небесному Отцу –
и свет любви струится от иконы –
от Лика Бога – к нашему лицу.

Тот свет нас очищает, возвышает,
и громких слов не нужно в тайный миг,
когда Господь о главном возвещает,
что от Его сиянья – искры мы.

       Добра копилка.

Как воды, годы жизни прибывают,
несут земные помыслы, дела –
и с нами неизменно пребывают
добра копилка и копилка зла.

Они незримы, кажется, но вес их
реален – день придёт, настанет срок,
и обе разобьются в поднебесье,
где будет подводить Господь итог.

Добра копилку наполнять спешите –
и малая монета в счёт пойдёт.
Что подарили ближним – будет жить и
в собрании небес не пропадёт

из клада состраданья, милосердья,
неугасимой жертвенной любви.
А копишь зло – тогда на мир не сетуй:
он отражает помыслы твои.

Добро творите – и сливайтесь с Богом,
ведь истинных богатств не видит глаз.
Пусть годы жизни золотым потоком
спешат туда, где Отче примет нас.

            Колос веры.

Приходим в мир беспомощной личинкой,
в чём держится душа – и не понять.
Добро и зло еще не различимы,
и колыбель любви качает мать.

Но вот в прекрасный миг небесный Отче
через крещенье открывает нам
божественного знания источник
и указует путь к святым дарам.

И Ангела-хранителя дыханье
нас осеняет, под его крылом
вступаем в жизнь на радость и страданье,
порою забредаем в бурелом

страстей, сомнений, но небесный голос
не оставляет нас среди грехов –
и напоённый солнцем веры колос
насущный хлеб душе дарует вновь.

Неистребима сила тех, кто знает
что внешний блеск лишь полог – а за ним
Свет истинный – не видимый глазами,
лишь сердцем постижимый – негасим.

Уходим телом немощны – но вера
Бессмертна, как в былые времена:
для внуков дети будут тем примером,
каким отцы и деды были нам.

    Тропой небесной.

Жизни вращается колесо –
вечно спешим куда-то.
Ветер потерь холодит лицо,
и облетают даты

необратимо с календаря,
будто листва с деревьев.
Знаем, что многое было зря –
жалуемся, стареем

и по привычке ненужный хлам
копим в домах без солнца,
где одиночество по углам
тихо, как мышь, скребётся.

Но разойдётся вдруг низкий свод –
и распахнутся двери
в мир, где Господь за собой ведёт
тропкой небесной к Вере,

где наполняет духовный смысл
суетных дней пробелы –
и улетают куда-то ввысь
временные проблемы.

Так завершается долгий плен
в скрытых тисках житейских.
Жизнь без Христа – это мрак и тлен –
быта проулок тесный.

Сердце стремится на свет любви,
Веры не гаснет факел –
и простирает крыла свои
тихо над нами ангел.

          Разговор.

Человек опять приходит к Богу,
говорит Ему: «Я у черты –
дай мне выбрать нужную дорогу,
дай мне разглядеть Твои черты.

На мои вопросы нет ответа.
Жизнь моя – стоячий водоём.
Много грустных мыслей, мало света
в сердце неприкаянном моём.

Я Тебя, Господь, искал повсюду.
Я устал нести тяжёлый крест
и Тебе сознаюсь, что по сути
и не верю даже, что Ты есть.

Докажи обратное – пошли мне
знак с небес, удачей награди,
прекрати потерь косые ливни,
ель судьбы дарами наряди.

Вот тогда скажу: ты есть, Всевышний,
дни мои любовью озарил.
А пока Тебя нигде не вижу –
как мне верить, если Ты незрим?»

И Господь глядит на человека
с кроткой грустью, солнечным лучом
гладит по щеке: «Ты ждёшь ответа?
В поиски знамений вовлечён,

а грехи ещё прочней корою
оплетают? Знай – от зла есть щит.
Главный я тебе секрет открою:
сын мой, ты Меня в себе – ищи…»

          

 

                            Памяти поэта.

 

Я восстал из уснувших, едва заплескало рассветом,
а над церковью Пасха, над кровельным цинком плыла.
Восславляем Христа! И кресты возглашают об этом
сизым галочным роем, туманы несут кадилá…
Осветляются веси, кармином восток занавешен,
замерцали луга светом инистых бледных бород.
И вторгается в грудь неуемная весть, что Воскресший –
вездесущ и незрим – с колокольным каноном грядет…

                                          Алексей Шáдринов

Не призывайте в армию поэтов –
сердцами ужас бытия латать.
Они возьмут ружье, они поедут
на край судьбы, но выживут ли там?

Вот и тебе льняные сбрили пряди,
одели в форму проклятых годов.
И ты ушёл, отдав костру тетради
с серебряными строчками стихов.

Иссякло время сказочных идиллий,
погасли детства светлые лучи.
Отец и мама тихо проводили,
а встретили в погонах палачи.

Мой мальчик, ты теперь уже не плачешь –
я плачу, и безумие тщеты
огнём кровавым в Мирозданьи пляшет,
и нет надежды, что вернёшься ты.

Мой мальчик, ты, конечно, рядом с Богом –
развоплотился в ангельскую суть.
Оборван счёт нехоженым дорогам,
остался лишь житейский пересуд –

души твоей он больше не коснётся,
покойся в измерении ином.
Но горько мне, что не увидишь солнца
во всём великолепии земном.

И странно, что рука твоя не сможет
взять карандаш, к себе манящий стих.
Искупит жертву кто и подытожит
бесценный клад сердечных слов твоих?

Не призывайте в армию поэтов –
не потому их поедом съедят,
что духом слабы, просто в жизни этой
поэт – иного воинства солдат.

Поэты далеки от звуков горна,
они на службе у миров иных –
их Слово окрыляет воздух горний,
но как мы плохо защищаем их!

Мой брат, мой сын, крыло мое родное –
зияет под лопаткой пустота.
Не обошло несчастье стороною
тебя – как и смиренного Христа.

   Бессмертья тайна

Как жизнь и смерть условны – в этом тайна,

которая сложна и так проста

для тех, кто постигает неустанно

всем сердцем наставления Христа.

Без Веры мир – лишь веер декораций

к бессмысленному разнобою действ.

Без Веры нам с судьбой не разобраться

и главной роли не исполнить здесь.

Искусственное счастье не пришить нам

к холстине дней, в которых Бога нет.

Как много неживых ещё при жизни!

И живы те, кто свой нам дарит свет

из Вечности, покров телесный сбросив,

с небесною сливаясь высотой.

А если разрослась неверья проседь –

то признак тленья в полдень золотой.

Лишь призрак жизнь, не знающая Слова

Господнего – цветная пустота.

Как жизнь и смерть изменчиво условны.

Но есть Бессмертие в учении Христа.

Бессмертья тайна

Как жизнь и смерть условны – в этом тайна,
которая сложна и так проста
для тех, кто постигает неустанно
всем сердцем наставления Христа.

Без Веры мир – лишь веер декораций
к бессмысленному разнобою действ.
Без Веры нам с судьбой не разобраться
и главной роли не исполнить здесь.

Искусственное счастье не пришить нам
к холстине дней, в которых Бога нет.
Как много неживых ещё при жизни!
И живы те, кто свой нам дарит свет

из Вечности, покров телесный сбросив,
с небесною сливаясь высотой.
А если разрослась неверья проседь –
то признак тленья в полдень золотой.

Лишь призрак жизнь, не знающая Слова
Господнего – цветная пустота.
Как жизнь и смерть изменчиво условны.
Но есть Бессмертие в учении Христа.

2 комментария на данный момент

  1. ситников:

    Очень интересно ,содержательно и ново,Бог в помощь в этом начинании.

  2. Нина Гейдэ:

    Александр, сердечное спасибо!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *